Каптерка сержантов: обшарпанная комнатка в хлипком бараке с печным отоплением. Три солдатские койки, колченогий стол, да табуретки того же казарменного дизайна — вот и весь интерьер сурового дембельского быта. Остальная мебель присутствует в виде вбитых в стены могучих гвоздей, на которых висят сержантские шмотки — от трусов до противогазов.
Сами сержанты, Толян и Колян, цвай камераден, в сиянии пыльной голой лампочки-сороковки, сидят за столом и выпивают дешевую водку. Только что сменились после суточного наряда, а завтра в шесть выход на стрельбище — сорок кэмэ пехом по заснеженной тайге. Из щелястых окон сифонит, несмотря на намерзший в районе щелей синеватый лед. Печка бодро постреливает и гудит, но все равно дымит и еле греет, зараза.
Четвертый день сержанты питаются одним солдатским борщом — до получки еще целая неделя. Уцелевшие последние копейки потрачены на «Приму» и пачку стирального порошка «Лотос». Тоска.
С треском распахивается дверь и в клубах морозного пара на пороге появляется третий обитатель каптерки — сержант Федька с розовыми щечками, холеными усиками и вообще с внешностью бубнового валета.
— С-сидим, додики?! — жизнерадостно приветствует он соседей, — Это правильно, старайтесь!
— Дверь плотнее закрывай, блин! — угрюмо откликается Толян, — Не май месяц…
— А я тащусь! — спешит поделиться радостью Федька, — Вся рота в наряд заступила, а я свободный остался — завтра весь день бамбук можно курить!
— Класс твои дела, — кивает Колян, — У вас в взводе сержантов — комплект…
— А щас — на блядки пойду! — с энтузиазмом потирает ладошки Федька, — Та-акой богатый пидор — у-м-м-м! Пэрсик! Иномарка у него! БМВ!
— Флаг тебе в руки, — бросает Толян, — Барабан за спину… С пидорами ебаться каждый знает.
А Колян подхватывает:
— Смотри, что он тебя не выебал. Опустит как дважды два четыре…
— Он менеджер эстрады. Познакомились в прошедшее воскресенье. Лучше бабы сосет. Класс! Он все делает как я хочу, — продолжает восторженно делиться Федька, — А хата у него — ну вообще!… Все импортное, аппаратура — японская, а жрачка!…
— Слушай, завязывай! — Начинает терять терпение Колян, — Идешь — ну и вали!
— Щас, отогреюсь только маленько, — кивает Федька и пристраивает на печку ведро с водой, — Подмоемся, побреемся — и вперед!
— Э, Федос, иди ты в баню! — протестует Толян, — Куда ведро взгромоздил?! Нам же утром — ни помыться, ни чайник поставить! Давай чапай к колонке сначала, воды принеси, а потом подмывайся!
— Да принесу, принесу! — отмахивается Федька, — Завтра приду и принесу…
— Ага, принесет он — хоть бы не звездел… У твоего «богатого» пидора чего — ванны нету, что ли? Шел бы, да там и подмылся…
— Не-не-не! — отметает Федька, — Тут наготове быть надо! Такое дело. Не любит он запах казармы. Чувствительный! Тэ-экс… — Федька самозабвенно копошится в спортивной сумке, счастливо вздыхая в сладком предвкушении, — Трусняк цивильный… Тельничек свеженький… Коляныч! Носки чистые одолжи!
— Может, тебе еще и в шинку пукнуть?
— Не, люди — ну вы жлобы! Блин, придется свои доставать, — Федька извлекает из сумки черных носков и с тяжким вздохом отрывает ярлычок, — Нулёвые…
Приготовив чистое белье, Федька нетерпеливо разоблачился, безмятежно почесал мошонку и отправился к печке греметь корытом. Член Федьки похож на дубину, сантиметров 15 в спокойном состоянии, с узковатым основанием и огромной широкой розовой головкой. Из трех сержантов у него самый толстый. Позавидовать можно.
— Он сегодня знаете, чего мне обещал? — хвастается Федька оттуда, — Пидор даже сказал, что позволить мне водить машину. Это настоящая фантазия! Новая Х5, разгоняется за 7 секунд!
— Пасть закрой…
— Ага, завидно?! — торжествует Федька и, повизгивая, плещется в мятом корыте, — А коньячок у него какой! А икорочка…
Ну не сука? Несколько секунд Колян и Толян не мигая, смотрят друг другу в глаза, с ненавистью стиснув зубы. Наконец, Толян хищно прищуривается и закусывает губу. У него созрел план.
— Как башку намылит — кивни, — шепчет он Коляну и бесшумно выбирается из-за стола, направляясь к доверчиво оставленному Федькиному парадно-выходному бельишку.
— Порево и жорево — это очень здорово… — бахвалясь, напевает Федька, вытряхивая на башку последние капли из (конечно же!) чужого флакона шампуня.
Короткий кивок — и Толян скользящим индейским шагом пробирается к печке. На обе ладони у него уже надеты вывернутые наизнанку новенькие Федькины носки. Секунда — и носки щедро вываляны в жирной печной саже. Еще пара секунд уходит на возвращение Толяна на исходную, приведение носков в обычный вид и водворение их на место.
— Ах, мармелад! Ня-ня-ня-ня… — мурлычет Федька в счастливом возбуждении, вертясь у осколка зеркала, прилепленного к стене синей изолентой и щедро прыскаясь Толяновым одеколоном, — Ну, я погнал! Не балуйтесь тут без меня…
Хлоп — дверь, скрип-скрип-скрип — снежок за окном. Йессс! И Колян с Толяном с треском хлопнулись ладонями в немом восторге. И в холодные свои холостяцкие солдатские коечки укладывались они в прекрасном настроении — ну до чего же порой мало человеку для счастья надо!
— Пи-да-ра-сы! — вырвал их из сладких владений Морфея горестный вопль посреди ночи. Бесцеремонно врубив свет, Федька стоял посреди комнаты и потрясал кулаками в бессильном гневе и отчаянии.
— Охерел совсем? — поинтересовался Толян, жмурясь от света, — Чего орешь?
— Да блядь!… Мужики, суки, ну вы вообще!! У него же, бля… Ковры персидские такие!… Были…
— И — чо?
— Чо-чо?! В очо! Я по этим коврам: чап-чап-чап… Он как глянул — так прям истерика с ним приключилась! В момент про любовь забыл! Взял и выгнал на хрен.
— Не, ну это — явное мещанство с его стороны… – говорит Толян и лукаво спрашивает — А может это не то, может быть хуй у тебя не встал?
— Я тоже так же думаю, не понравился ты ему. В сексе что-то не так. Выгнал и всё! – продолжает Колян.
— А вы — мудаки все же, пидарасы!