День был жарким, лето ворвалось в город, и квартира дышала теплом, несмотря на открытые окна. Я возилась на кухне, замешивая тесто, когда Лёша вернулся с улицы — потный, рубашка прилипла к спине, волосы влажные на висках. «Жара, бабуль, » — сказал он, бросая рюкзак в зале и вытирая лоб. Я глянула на него — его крепкое тело, блестящее от пота, и вспомнила, как он, маленький, бегал по квартире, а я сажала его в ванну охладиться. Тогда он помещался там легко, а я поливала его водой из ковшика. Теперь всё иначе.
«Иди помойся, Лёша, » — сказала я, отряхивая муку с рук. Он кивнул, но у двери ванной обернулся: «А давай вместе, как раньше?» В его голосе мелькнула искра — не детская, а та, что я слышала по ночам. Я замерла, тепло поднялось к щекам. «Тесно же теперь, » — ответила я, но он ухмыльнулся: «Влезем. Хочу тебя рядом.» Его слова пробили меня — воспоминания о тех ваннах смешались с нашими ночами, и я сдалась.
Я наполнила ванну — старую, эмалированную, с потёртыми краями. Вода плескалась, пар поднимался, и я скинула платье, оставшись в белье. Лёша разделся — его кожа, гладкая, с тонкими мышцами, блестела, член уже слегка напрягся, тёмный, с выступающими венами, покачивался между ног. Я сняла лифчик и трусы — моя грудь, тяжёлая, мягкая, с тёмными, чуть сморщенными сосками, колыхнулась, седые волосы между ног влажно блестели.
«Залезай, » — сказала я, голос дрогнул. Он влез первым, вода выплеснулась — ванна была тесной даже для него. «Садись ко мне, » — позвал он, раздвигая ноги, и я опустилась между ними, спиной к нему. Мои бёдра прижались к его, вода едва покрывала нас, и я ощутила его грудь у своей спины.
«Тесновато, Лёш, » — засмеялась я, вспоминая его маленьким в этой же ванне. «Зато горячо, » — ответил он, и его руки легли мне на плечи, тёплые, чуть дрожащие. Он взял мочалку, намочил и начал тереть мне спину — медленно, как я ему когда-то. «Помню, как ты меня мыла, » — сказал он, голос низкий. Я кивнула: «А я — как ты визжал, когда я тебе голову поливала.» Он хмыкнул: «Да, а ещё ты пела мне про уточек, чтобы я не боялся.» Я улыбнулась: «Точно, Лёш, а ты шлёпал руками по воде и смеялся.» Он прижался ближе: «Теперь не пою, но хочу тебя так же близко. Только… по-другому.» Его тон стал твёрже, и мочалка скользнула к моей груди, задев соски. Я выдохнула: «Ох, Лёш, давай дальше…»
Он бросил мочалку, обнял меня сзади, сжал грудь, и я почувствовала, как его член — теперь твёрдый, горячий, с толстой головкой — упирается в меня под водой. «Ты лучше, чем в тех воспоминаниях, » — шепнул он, целуя мне шею. Я выгнулась, вода плеснула, и ответила: «А ты вырос.» Его пальцы скользнули ниже, под воду, нашли меня — влагалище тёплое, мягкое, с широкими складками, уже влажное от желания, и я застонала: «Да, Лёш, трогай…»
Он замер, дыхание сбилось: «Хочу тебя… прямо тут. Встань, а?» Я кивнула, понимая, что сидя в этой тесноте не выйдет. «Давай, как скажешь, » — сказала я и поднялась, вода стекала по моим ногам. «Повернись… нагнись, » — попросил он, голос дрожал от нетерпения. Я встала на колени в ванне, оперлась руками о край, и он впервые увидел меня так — мой зад, округлый, с ямочками, чуть дряблый, но крепкий, и анус, тёмный, сморщенный, с редкими седыми волосками вокруг. Влагалище открылось с нового ракурса — полные губы, блестящие, розоватые внутри, чуть приоткрытые, манящие. «Лёш, ты чего молчишь?» — спросила я, чувствуя его взгляд.
«Ты… ох, какая, » — выдохнул он, и его руки легли мне на бёдра. Я засмеялась тихо: «Смотри сколько хочешь, но не тяни.» Он встал за мной, вода плескалась, и я ощутила, как его член — длинный, с набухшей головкой, тёплый от воды — прижался ко мне. «Хочу вот так, » — сказал он и вошёл — резко, глубоко, с громким «Ах!» Я застонала: «Ох, Лёш, да…» — чувствуя, как он заполняет меня, растягивает, горячий и твёрдый против моих мягких стенок.
Ванна скрипела, вода лилась на пол, его бёдра шлёпали о мои, и он бормотал: «Ты такая мокрая… ох, я с ума схожу.» Я ответила, задыхаясь: «Трахай меня, Лёш, сильнее…» Он вцепился в мои бёдра, толкнулся глубже, и я вспомнила мужа — как он брал меня так же, в этой же ванне, когда мы были молодыми. Лёша стонал: «Чувствую тебя всю… ох, классно, » — а я шептала: «Давай, Лёш, кончай в меня…» Он ускорился, его член пульсировал, и с криком «Ах!» он кончил — горячая сперма хлынула внутрь, густая, обжигающая, и я сжала его, дрожа от удовольствия.
Мы рухнули обратно в воду, он обнял меня сзади. «Твой зад… и всё там… я такого не видел, » — сказал он, дыхание рваное. Я засмеялась: «Нравится, Лёш?» Он кивнул: «Очень. И как ты течёшь… хочу ещё раз так.» Я повернулась, поцеловала его: «Будет тебе ещё, ненасытный.»
Мы выбрались из ванны, вода остыла, пол был мокрым от наших движений. Лёша подал мне полотенце, и я вытерлась, чувствуя, как его взгляд скользит по мне — по груди, тяжёлой и мягкой, по седым волосам между ног, ещё влажным не только от воды. Он тоже вытерся, его тело блестело, член, хоть и расслабился после, всё ещё был тёплым, чуть покачивался. «Пойдём в спальню, Лёш, » — сказала я тихо, и он кивнул, шагая за мной.
Мы легли на кровать, простыня была прохладной после жаркой ванны, и я повернулась к нему, положив руку ему на грудь. Его кожа была горячей, сердце стучало под моими пальцами, и я вдруг поняла, что хочу сказать ему больше, чем обычно. «Лёша, » — начала я, глядя ему в глаза, тёмные, как у мужа, — «ты знаешь, если тебе хочется… ну, быть со мной, не стесняйся просить. Я всегда тебе откроюсь.» Он замер, щёки чуть порозовели, но я продолжила: «После деда у меня никого не было. Ты второй в моей жизни, и единственный теперь. Я тебя очень люблю, Лёш, и хочу, чтобы ты знал — я твоя, когда тебе нужно. Любое твоё желание в этой кровати я исполню.»
Он смотрел на меня, дыхание сбилось, и я видела, как его глаза заблестели — не от воды, а от чего-то внутри. «Бабуль…» — начал он, голос дрогнул, — «ты правда так думаешь? Я… я тоже тебя люблю. И мне с тобой лучше, чем с кем угодно.» Он сглотнул, рука легла мне на бедро, тёплая, чуть дрожащая. «Я часто об этом думаю — о тебе, о том, как мы… ну, вместе. И хочу ещё, много раз, по-разному.»
Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. «По-разному, говоришь?» — спросила я, гладя его по щеке. «Да, » — кивнул он, и его голос стал смелее, — «иногда я представляю, как ты… сверху, как тогда, или как ты меня целуешь там… внизу. И ещё всякое, о чём стесняюсь сказать.» Его щёки горели, но он не отводил взгляд, и я засмеялась тихо: «Ох, Лёш, какой ты у меня. Не стесняйся, рассказывай. Я же сказала — всё, что захочешь. Хочешь, чтобы я тебя целовала там? Или ещё что придумал?»
Он кивнул, придвинулся ближе, и я почувствовала, как его член снова твердеет, прижимаясь к моему бедру. «Хочу, » — шепнул он, — «и чтобы ты сверху опять, как тогда ночью. Ты такая красивая, когда двигаешься.» Я притянула его к себе, поцеловала в губы, мягко, но глубоко: «Буду сверху, Лёш, и целовать тебя буду, где скажешь. Ты только проси, мой хороший.» Он выдохнул, обнял меня крепче: «Ты самая лучшая, бабуль. Я такого ни с кем не хочу, только с тобой.»
Я легла на него, чувствуя, как его тепло возвращается, и шепнула: «Тогда давай, Лёш, скажи, чего хочешь прямо сейчас.» Он улыбнулся, чуть смущённо, но с жадностью в глазах: «Хочу, чтобы ты меня… ну, там, ртом, а потом села на меня.» Я кивнула, скользнула ниже по его телу, и ночь снова стала нашей.
Я устроилась между его ног, простыня смялась подо мной, а он лёг на спину, опираясь на локти, чтобы видеть. Его член был уже твёрдый, тёмный, с толстой головкой, чуть влажной от возбуждения, и вены проступали под кожей, как реки на карте. Я никогда не делала этого с ним раньше — с мужем бывало, давно, в молодости, когда мы искали, как друг друга удивить, но с Лёшей всё было новым. Я посмотрела на него снизу, его глаза блестели, дыхание участилось, и я сказала тихо: «Если что не так, Лёш, скажи, ладно?» Он кивнул: «Всё так, бабуль, ты только… давай.»
Я обхватила его рукой — он был горячий, пульсирующий, и я медленно провела пальцами по длине, чувствуя, как он напрягается под моим касанием. «Ты такой тёплый, » — шепнула я, и он выдохнул: «Ох, бабуль, трогай ещё…» Я наклонилась ближе, мои волосы упали на его бёдра, и я коснулась губами головки — мягко, почти пробуя. Он пах собой — солью, молодостью, чуть мылом от ванны, и я ощутила, как его вкус раскрывается у меня на языке, солоноватый, живой. Лёша застонал тихо: «Да… вот так…»
Я взяла его глубже, губы обхватили его, и я начала двигаться — медленно, неуверенно сначала, вспоминая, как это было с мужем. Мои руки легли ему на бёдра, крепкие, чуть дрожащие, и я чувствовала, как он отзывается — каждый мой вздох, каждое движение губ отдавались в нём стоном. «Бабуль… ох, как хорошо, » — бормотал он, и его голос был низким, почти умоляющим. Я посмотрела на него снизу — его лицо покраснело, глаза полузакрыты, и он шепнул: «Никогда такого не чувствовал… ты такая нежная.»
Я ускорилась чуть, язык скользил по нему, и я ощутила, как он напрягается ещё сильнее, головка стала горячее, влажнее. Моя слюна смешалась с его вкусом, и я стонала тихо, сама удивляясь, как мне это нравится — его тепло во рту, его стоны, его доверие. «Лёш, тебе хорошо?» — спросила я, оторвавшись на миг, и он кивнул, задыхаясь: «Ох, да… не останавливайся, пожалуйста.» Я вернулась к нему, взяла глубже, чувствуя, как он упирается мне в горло, и его рука легла мне на голову, не давя, а просто держась.
«Бабуль, я… скоро, » — выдохнул он, и я поняла, что он на грани. Я сжала губы крепче, двигаясь быстрее, и он застонал громче: «Ах… да, вот так!» Его бёдра дрогнули, и я почувствовала, как горячая молодая сперма хлынула мне в рот — густая, обжигающая, с резким вкусом, который я проглотила, не задумываясь. Он кончил с криком: «Ох, бабуль!» — и я подняла голову, вытирая губы, пока он лежал, тяжело дыша.
Я легла рядом, он притянул меня к себе, обнял, и его голос был хриплым: «Ты… я не думал, что так бывает. Лучше, чем я представлял.» Я улыбнулась, гладя его по груди: «Рада, Лёш, что тебе понравилось. Первый раз с тобой так, а ты сладкий.» Он засмеялся тихо: «Сладкий? Ох, бабуль, ты чудо. Хочу, чтобы ты ещё…» Я поцеловала его в щёку: «Буду, Лёш, сколько захочешь.
Я подняла голову, вытирая губы, пока Лёша лежал, тяжело дыша. Его тело расслабилось, грудь поднималась и опускалась, и я видела, как усталость накрывает его — два раза подряд, сначала в ванне, теперь здесь, вымотали моего мальчика. Я легла рядом, он притянул меня к себе, обнял, и его голос был хриплым: «Ты… я не думал, что так бывает. Лучше, чем я представлял.» Я улыбнулась, гладя его по груди: «Рада, Лёш, что тебе понравилось. Первый раз так с тобой, а ты сладкий.» Он засмеялся тихо: «Сладкий? Ох, бабуль, ты чудо.»
Мы лежали молча, его тепло грело меня, и я чувствовала, как глаза сами закрываются — день был долгим, а ночь забрала последние силы. Лёша повернулся ко мне, его рука всё ещё лежала на моём бедре, и он вдруг сказал, чуть смущённо: «Бабуль, можно я с тобой останусь? Ну, спать тут, как в детстве, в кроватке твоей?» Его голос был тихим, почти детским, и я замерла, чувствуя, как сердце сжалось от нежности.
«Лёш, » — ответила я, глядя на него, — «конечно, можно. Мне будет так приятно, ты не представляешь.» Я вспомнила, как он, маленький, забирался ко мне под одеяло, когда ему снились кошмары, прижимался к моему боку и засыпал, а я гладила его по голове. Теперь он вырос, но это желание быть рядом осталось — только теперь оно было глубже, теплее. «Ложись, мой хороший, » — добавила я, откидывая одеяло, и он улыбнулся, устраиваясь рядом.
Он лёг на бок, прижался ко мне, его голова легла мне на плечо, а рука обняла через талию. «Как тогда, » — шепнул он, и я кивнула: «Да, Лёш, как тогда, только ты теперь большой.» Он хмыкнул: «А ты всё такая же тёплая.» Я засмеялась тихо, погладила его по волосам: «Спи, мой хороший, отдыхай.» Его дыхание скоро выровнялось, стало глубоким, и я лежала, слушая его, чувствуя, как его тепло смешивается с моим.
Ночь укрыла нас, и я подумала, что это — лучшее, что у меня есть: он рядом, как в детстве, но теперь мой — совсем по-другому.