Утро следующего дня пришло тихо, солнечный свет пробивался через занавески, и я проснулась с Лёшей рядом — он всё ещё спал, прижавшись ко мне, как ночью. Его рука лежала на моём бедре, дыхание было ровным, и я улыбнулась, вспоминая его слова вчера, моё обещание быть с ним, когда он захочет. После того, как я сказала, что он может просить меня о чём угодно, что-то в нём изменилось — он стал смелее, открытее, и это будило во мне радость, как когда-то с мужем.
Он проснулся, потянулся, и его глаза, тёмные, как у Алексея-старшего, посмотрели на меня с теплом. «Доброе утро, бабуль, » — сказал он, голос хриплый ото сна. Я погладила его по щеке: «Доброе, Лёш.» Мы встали, и я пошла на кухню печь булочки — теперь, на пенсии, у меня было время заниматься домом, отдыхать, и его присутствие делало эти дни светлее. Но Лёша, похоже, решил воспользоваться моими словами прямо с утра.
Я стояла у стола, замешивая тесто, когда он подошёл сзади, обнял меня за талию и шепнул: «Бабуль, хочу тебя… вот тут, на кухне.»
Его голос был низким, с той жадностью, что я уже знала, и я почувствовала, как тепло поднимается внутри. «Прямо тут, Лёш?» — спросила я, оборачиваясь, и он кивнул: «Да, обопрись о стол, как вчера в ванне.» Я улыбнулась, отложила тесто, вытерла руки о фартук и сказала: «Ну, раз хочешь…»
Я повернулась, оперлась руками о стол, задрала платье — трусы я ещё не сняла после сна, но он потянул их вниз сам, и я услышала, как он выдохнул, увидев меня снова открытой — ягодицы округлые, чуть мягкие, и между ног всё ещё тёплое, влажное от его близости ночью. Его член уже был твёрдый, горячий, и он вошёл в меня быстро, с тихим «Ох…» Я застонала: » Да, внучек…» — и он двигался, держа меня за бёдра, пока кухня не наполнилась звуками — шлепками, его стонами, моим дыханием. «Ты такая… ох, я всё время хочу, » — бормотал он, и я ответила: «Бери, Лёшенка, сколько хочешь.» Он кончил скоро, горячая молодая сперма хлынула внутрь, и я сжала его, чувствуя, как тело отзывается.
Потом, когда мы сидели за столом с булочками, он вдруг сказал: «Бабуль, а можно ты дома без трусов будешь? Всё равно нас только двое, а мне… нравится, когда ты открытая.» Его щёки покраснели, но глаза горели, и я засмеялась: «Ох, ты ненасытный. Хорошо, раз тебе так лучше — не буду носить.» С того дня я ходила по дому в платье или халате, без белья, и каждый раз, когда он смотрел на меня, я видела, как он хочет подойти ближе.
Днём позже он попросил ещё — я мыла посуду, а он встал рядом и шепнул: «Бабуль, помоги мне… ртом, как вчера.» Я вытерла руки, опустилась на колени прямо там, на кухне, и взяла его — твёрдый, горячий, с тем же солоноватым вкусом, что я узнала ночью. Он стонал: «Ох, да… ты лучшая, » — и я делала это с радостью, как для мужа когда-то, чувствуя, как его тепло заполняет мой рот. Он кончил быстро, горячая сперма брызнула мне на язык, и я проглотила, улыбнувшись ему: «Вот, Лёшенка, как хотел.»
Эти дни изменили меня. Я больше отдыхала — не надо было вставать на работу, и Лёша заполнял мои часы своей смелостью, своими просьбами. Я освежела — кожа, раньше сухая и тусклая, стала мягче, розовее, глаза заблестели, как в молодости. Секс с ним, его молодое тело рядом с моим старым, давал мне свет — я чувствовала себя живой, желанной, как тогда с Алексеем-старшим. Лёша замечал это, говорил: «Бабуль, ты красивее стала, » — и я знала, что это правда. Его любовь, его желания оживляли меня, и я отдавалась ему с радостью, как он просил, готовая исполнить всё, что он придумает.
Дни текли, наполненные нашей близостью — Лёша стал смелее, его просьбы звучали всё чаще, и я отдавалась ему с радостью, как обещала. На кухне, в спальне, иногда прямо в зале на диване — он брал меня, где хотел, и я чувствовала его тепло, его горячую молодую сперму, которая хлынула в меня или на язык, когда он просил ртом. Но я замечала, что сама редко доходила до того края, что он мне давал — оргазмы приходили ко мне нечасто, хоть удовольствие было всегда. Я не жаловалась, мне хватало его счастья, но Лёша, похоже, это заметил.
Однажды вечером мы лежали в кровати, простыня смятая после очередной его просьбы — он взял меня, стоя у края, пока я держалась за спинку, и кончил быстро, с громким «Ох, бабуль…» Я легла рядом, он обнял меня, прижался, и вдруг его голос стал тише, серьёзнее: «Бабуль, я вот что подумал… ты почти никогда не кончаешь, как я. Я всё время, а ты — редко. Это неправильно.» Я повернулась к нему, удивлённая: «Внучек, мне и так хорошо с тобой, не переживай.» Но он нахмурился, рука легла мне на живот, тёплая, настойчивая: «Нет, я хочу, чтобы ты тоже… ну, до конца, как я. Чтобы тебе было так же классно.»
Его слова тронули меня — он смотрел так искренне, с той мальчишеской заботой, что я любила в нём с детства. «Ты правда этого хочешь, Лёш?» — спросила я, гладя его по щеке. Он кивнул: «Да, бабуль. Я хочу тебя доводить, чтобы ты дрожала, как я, когда ты… ну, ртом или сверху. Научи меня, как тебе приятно. Я на всё согласен, что скажешь.» Его глаза блестели, и я почувствовала, как тепло разливается внутри — не только от его близости, но от того, что он хочет не просто брать, а давать.
Я улыбнулась, притянула его ближе: «Ох, Лёш, какой ты у меня. Хорошо, научу. Мне нравится, когда ты меня трогаешь — руками, медленно, там, внизу. И когда ты языком… ну, как я тебе, только мне.» Его щёки покраснели, но он не отвёл взгляд: «Языком? Правда? Я думал, ты не захочешь.» Я засмеялась тихо: «Захочу, Лёшенка. С тобой всё хочу. И ещё — не спеши, когда во мне, дай мне время, чтобы я дошла.» Он кивнул, будто записывая в голове: «Я попробую, бабуль. Хочу, чтобы ты кричала, как я иногда.»
«Кричала, говоришь?» — поддразнила я, и он улыбнулся: «Да, чтобы ты меня звала, как тогда, в ванне, когда задрожала.» Я вспомнила тот раз, когда он взял меня сзади, и волна прошла по мне — редкий, но яркий момент. «Ладно, Лёш, » — сказала я, — «давай попробуем прямо сейчас. Трогай меня, как я скажу, и не торопись.»
Он придвинулся, рука скользнула мне между ног, тёплая, чуть дрожащая, и шепнул: «Покажи, бабуль, я хочу, чтобы ты кончила.»
Я взяла его руку, направила пальцы — к мягким складкам, уже влажным от его слов, и сказала: «Вот так, Лёш, медленно, кругами… и чуть глубже.» Он послушался, его движения были неуверенными, но нежными, и я застонала тихо: «Да, вот так…» Его глаза загорелись: «Тебе нравится? Я правильно?» Я кивнула, задыхаясь: «Правильно, Лёш, продолжай…» Он наклонился, поцеловал меня там, язык робко коснулся меня, и я выгнулась: «Ох, Лёш, да…»
Он учился, слушал мои вздохи, мои подсказки, и я чувствовала, как волна растёт — медленно, но верно, под его руками и губами. Это было не так быстро, как его оргазмы, но глубже, и я знала — он доведёт меня, потому что хочет этого не меньше, чем я.
Лёша лежал между моих ног, его тёплое дыхание касалось меня, и я видела, как он старается — глаза блестят, щёки горят, а пальцы, всё ещё чуть неуверенные, двигались там, где я показала. «Вот так, Лёш, медленно, кругами, » — шептала я, и он кивнул, не отрываясь: «Тебе нравится, бабуль? Я правильно?» Его голос был тихим, почти умоляющим, и я застонала в ответ: «Да, кровиночка моя, очень правильно… продолжай.»
Его пальцы скользили по моим складкам — мягким, влажным, уже горячим от его касаний, и он надавливал чуть сильнее, находя то место, что заставляло меня дрожать. «Вот тут?» — спросил он, и я выгнулась, чувствуя, как тепло собирается внутри: «Да, тут… ох, не останавливайся.» Он улыбнулся, будто гордясь собой, и наклонился ниже — его губы коснулись меня, язык робко прошёлся по тому же месту, где были пальцы. Я ахнула: «Лёш, да… так хорошо…» Его вкус — солоноватый, молодой — смешался с моим, и я ощутила, как он учится, пробуя глубже, нежнее.
«Ты такая тёплая… и сладкая, » — пробормотал он, оторвавшись на миг, и я засмеялась тихо, задыхаясь: «Ох, Лёш, ты меня балуешь.» Он поднял глаза, посмотрел на меня снизу — лицо красное, волосы прилипли ко лбу — и шепнул: «Хочу, чтобы ты кончила, бабуль. Скажи, что ещё делать.» Я провела рукой по его голове, мягко направляя: «Добавь пальцы внутрь… медленно, и языком не спеши.» Он послушался — два пальца вошли в меня, тёплые, осторожные, и я застонала громче: «Ох, Лёш, вот так…»
Он двигал ими, мягко, но настойчиво, а язык вернулся — кругами, как я учила, находя ту точку, что отзывалась во мне волнами. Моя грудь колыхалась от дыхания, соски напряглись, и я чувствовала, как тело оживает под его руками. «Ты… ох, мой хороший, » — шептала я, и он ответил, не отрываясь: «Я стараюсь, бабуль… хочу тебя услышать.» Его голос дрожал от желания угодить, и это подстёгивало меня — я сжала его пальцы внутри, чувствуя, как волна приближается.
«Быстрее чуть» — выдохнула я, и он ускорился — пальцы глубже, язык смелее, и я задрожала, ноги напряглись. Я не выдержала, обеими руками схватила его голову, прижала к себе, мои пальцы запутались в его волосах, и я шептала: «Лёш, не отпускай… ох, сейчас…» Он прижался сильнее, губы и язык работали быстрее, и я почувствовала, как волна накатывает — горячая, глубокая, готовая разорвать меня. «Лёша… да!» — застонала я громче, и в тот момент, когда оргазм накрыл меня, я сжала ноги, обхватив его голову, не отпуская. Тело содрогнулось, я закричала хрипло: «Лёша, да, мой хороший!» — и кончила, дрожа, пока он оставался прижатым ко мне, чувствуя каждый мой спазм.
Когда волна отпустила, я разжала ноги, руки ослабли, и Лёша поднял голову, лицо мокрое, глаза блестят от восторга. «Ты… ты кончила, бабуль?» — спросил он, голос дрожал от радости. Я кивнула, тяжело дыша, и притянула его к себе: «Да, ты меня довёл. Такой молодец.» Он лёг рядом, обнял меня, и его рука легла мне на грудь, тёплая, ласковая. «Мне понравилось, как ты кричала и держала меня, » — шепнул он, и я засмеялась: «Ох, ты меня балуешь.
Мы лежали, его тепло смешивалось с моим, и я ещё дрожала от только что пережитого — оргазм, который Лвнук мне подарил, оставил меня слабой, но счастливой. Дыхание выровнялось, и я повернулась к нему, чувствуя, как его рука гладит мне грудь. Он смотрел на меня, глаза блестели, и вдруг сказал тихо: «Бабуль, мне так понравилось… не только когда я кончаю, но и когда ты. Хочу, чтобы ты меня учила всему — как тебе хорошо делать, чтобы ты всегда так страстно стонала.»
Я улыбнулась, его слова грели меня не меньше, чем его руки. «Лёш, ты и так уже молодец, » — сказала я, гладя его по щеке, — «но раз хочешь учиться, я тебе всё покажу. Мне нравится, что ты не только о себе думаешь.» Он придвинулся ближе, его голос стал смелее: «Да, бабуль, я раньше только про себя думал, а теперь… когда ты дрожала и меня держала, я чуть сам не кончил. Хочу ещё так, и ещё чему-то научиться — как тебя трогать, как целовать, всё, что ты знаешь.»
Я засмеялась тихо, чувствуя, как тепло от его слов разливается по телу: «Ох, ты жадный до меня. Всему научу — и руками, и губами, и как не торопиться, чтобы я дошла. Ты только спрашивай, чего хочешь попробовать.» Он кивнул, глаза загорелись: «Хочу, чтобы ты мне показала, как ещё тебя довести. И… мне нравится тебя лизать, бабуль, ты такая тёплая там, и как ты стонешь — я прям с ума схожу.»
Я отдышалась, села чуть выше на подушке, и тут заметила — его член снова стоит, твёрдый, с набухшей головкой, чуть влажной от возбуждения. Он возбудился, пока лизал меня, пока я кончала под его языком, и это тронуло меня до глубины души. «Лёш, » — сказала я, коснувшись его плеча, — «ты опять готов, смотри-ка. Это от меня, да?» Он покраснел, но кивнул: «Да, бабуль, когда ты хрипло стонала и сжимала меня ногами… я не выдержал, захотел опять.»
«Ну, раз так, » — шепнула я, наклоняясь к нему, — «надо тебя отблагодарить, мой хороший. Ты мне такое сделал, теперь моя очередь.» Я скользнула ниже, мои волосы упали ему на бёдра, и я обхватила его рукой — он был горячий, пульсирующий, как будто не кончал совсем недавно. «Лежи, внучек, сейчас бабушка сделает тебе хорошо» — сказала я, и он откинулся на подушку, выдохнув: «Ох, бабуль, давай…»
Я наклонилась, коснулась губами головки — мягко, но смелее, чем в прошлый раз, зная, как он любит. Его вкус — солоноватый, молодой — раскрылся у меня на языке, и я взяла его глубже, одной рукой обхватывая основание, помогая себе лёгкими движениями вверх-вниз. Он застонал: «Бабуль… ох, ты…» — и его рука легла мне на голову, пальцы мягко гладили мои волосы, не давя, а будто лаская. Я двигалась, губы сжимали его, язык скользил по венам, а рука работала в такт, чувствуя, как он напрягается подо мной.
«Так хорошо… я от тебя такого хочу всегда, » — бормотал он, и я оторвалась на миг, посмотрела на него снизу: «Будет тебе всегда, раз ты меня так балуешь.» Он улыбнулся, задыхаясь: «Тогда учи меня дальше, бабуль, я хочу, чтобы мы оба…» Я кивнула, вернулась к нему, ускорила движения рукой и губами, и скоро он застонал громче: «Ох… сейчас!» Горячая молодая сперма хлынула мне в рот — густая, чуть горьковатая, с резким привкусом соли и чего-то живого, молодого, и я проглотила, ощущая её тепло на языке.
Он рухнул на кровать, тяжело дыша, и притянул меня к себе: «Ты лучшая, бабуль.