Прошёл месяц с тех пор, как Лёша стал смелее, а я открылась ему, как никогда раньше. Наши ночи, а иногда и дни, были полны его просьб, моих уроков, его стонов и моих вздохов. Но что-то изменилось не только в спальне — я сама стала другой. Его молодость, его желание, его тепло будто вдохнули в меня жизнь, которой я не знала уже годы. Я ловила себя на мысли, что с Лёшей у меня было больше — больше близости, чаще, и, если честно, даже лучше, чем с мужем когда-то. С Алексеем-старшим всё было тепло, надёжно, но реже, спокойнее, а Лёша — он как огонь, и я горела с ним.
Однажды утром я встала, посмотрела в зеркало и решила — хватит быть просто бабушкой. Кожа стала мягче, глаза блестели, и я захотела это усилить. «Лёш, » — сказала я за завтраком, пока он ел мои булочки, — «я, пожалуй, займусь собой. Как думаешь, мне пойдёт новая стрижка?» Он поднял глаза, улыбнулся: «Бабуль, тебе всё пойдёт. Ты и так красивая, а если ещё покрасишься, я вообще с ума сойду.» Его слова подтолкнули меня, и в тот же день я записалась в парикмахерскую — выбрала короткую стрижку, чуть выше плеч, и покрасила волосы в тёплый каштановый, убрав седину.
Когда вернулась домой, Лёша замер у порога: «Ох, бабуль, ты… как девчонка!» Я засмеялась: «Ну, раз тебе нравится, значит, не зря.»
Потом я пошла дальше — узнала у соседки про фитнес для людей 60+, что проходил в местном клубе. «Надо тело в тонусе держать, » — сказала я Лёше, и он кивнул: «Давай, бабуль, я только за. Ты и так крепкая, а будешь ещё сильнее.» Я начала ходить два раза в неделю — лёгкие упражнения, растяжка, немного танцев. После первых занятий ныли мышцы, но я чувствовала себя живой, молодой, и это отражалось на мне — походка стала легче, спина выпрямилась, даже грудь, казалось, поднялась под платьем. Лёша замечал: «Бабуль, ты прямо цветёшь, » — и я знала, что он прав.
Дома я старалась его удивлять. Помня его слова про учёбу, я придумывала новое — то садилась на него сверху, но медленнее, дразня, то брала его в рот, добавляя ласку руками, как он любил, то шептала ему: «Лёш, давай попробуем вот так — ты сзади, но я на коленях у стола.»
Он учился, повторял за мной, и каждый раз спрашивал: «Тебе хорошо, бабуль? Я правильно?» Я учила его не торопиться, трогать меня там, где я любила, и он доводил меня до оргазма всё чаще — его язык, пальцы, его терпение делали чудеса. «Ты мой учитель, » — говорил он, а я отвечала: «А ты мой лучший ученик, Лёш.»
Однажды вечером, после фитнеса, я пришла домой — волосы уложены, платье новое, лёгкое, без белья, как он просил. Он сидел в зале, читал что-то, и я сказала: «Лёш, посмотри на меня.» Он поднял голову, глаза загорелись: «Бабуль, ты… ох, я сейчас к тебе полезу.» Я засмеялась: «Полезай, мой хороший, я для тебя стараюсь.» Он подошёл, обнял меня, руки скользнули под платье, и шепнул: «Ты красивее всех, кого я видел. Хочу тебя прямо тут.» Мы упали на диван, и он взял меня — нежно, но жадно, а я стонала под ним, думая, что с мужем такого не было — той свободы, той страсти.
Лёжа после, он гладил мои новые волосы: «Бабуль, ты моложе стала, правда. Это я тебя так?» Я улыбнулась: «Ты, Лёш, и твоя любовь. С тобой я опять женщина, а не просто старуха.» Он прижался ко мне: «Ты моя женщина, бабуль. Хочу, чтобы ты всегда так сияла.» Я знала — он прав. Его близость, его желание не только брали, но и давали мне жизнь, и я была готова учить его дальше, удивлять его, как он удивлял меня.
День был тихим — Лёша принёс Валентине чай в спальню, пока она отдыхала после фитнеса, заботливо укрыв её пледом. «Отдыхай, бабуль, ты сегодня устала, » — сказал он, и она улыбнулась: «Ох, Лёш, ты мой хороший.» Они болтали о мелочах — о её новых упражнениях, о том, как он вчера готовил ужин, и их тепло переливалось в словах. Но Валентина чувствовала зуд — ей хотелось чего-то нового, чтобы удивить его, продолжить их уроки. Она вспомнила, как с мужем мелькала мысль об анальном сексе, но тогда она отмахнулась, а теперь, с Лёшей, её смелость росла. Вечером, когда они лежали на кровати, она решила заговорить.
Валентина повернулась к нему, положила руку ему на грудь и сказала тихо: «Лёш, я тут подумала… мы с тобой многое пробовали, а давай кое-что совсем новое?» Он поднял глаза, любопытный: «Новое? Это как, бабуль?» Она улыбнулась, чуть смущённо, но уверенно: «Хочу попробовать с тобой… в попку. Ты мне доверяешь?» Лёша замер, щёки покраснели, и он выдохнул: «В попку? Это… туда, да? Я доверяю, бабуль, но как это будет?» Она погладила его по щеке: «Я поведу, Лёш, как всегда. Бабушка даст тебе в попку, но ты меня возьмёшь — я скажу, как. Согласен?»
Он кивнул, глаза блестели: «Согласен, бабуль. Ты всегда знаешь, что делать. Это… не больно тебе будет?» Она засмеялась тихо: «Не бойся, мой хороший, я сама всё сделаю нежно. Увидишь, как мне доверять.» Валентина встала, достала массажное масло из тумбочки — купила его недавно для массажа, но теперь оно пригодилось для другого. «Ложись рядом, Лёш, » — сказала она, а сама легла на бок, подтянув колени к груди, чуть раздвинув ноги, чтобы ему было удобнее. Её анус, тёмный, сморщенный, с редкими седыми волосками вокруг, выглядел тугим, нетронутым, и она чувствовала лёгкий трепет перед первым разом.
«Сначала я себя подготовлю, » — сказала она, наливая масло в ладони, согревая его. Она коснулась себя пальцами, мягко растирая между ягодиц, и шепнула: «Лёш, помоги мне расслабиться — поласкай меня, мой хороший.» Он придвинулся, его губы нашли её грудь, тёмный сосок, уже напряжённый, и он начал посасывать, нежно, как она любила. «Ох, Лёш, да…» — выдохнула она, чувствуя, как тепло от его рта растекается по телу, а её пальцы скользнули глубже, медленно проникая в себя. Она ощущала тесноту, лёгкое сопротивление, но масло смягчало, и её тело начало поддаваться.
«Лёш, ниже давай, » — шепнула она, и он послушался, спустился к её ногам, язык коснулся её между бёдер — влажной, горячей, с мягкими складками. Она застонала: «Да, мой хороший, вот так…» — пока её пальцы двигались, растягивая себя, готовя. Её анус смягчался под маслом, становился податливее, и она чувствовала, как возбуждение смешивается с новой, глубокой волной. «Хватит, Лёш, теперь ты, » — сказала она, убирая руку и направляя его: «Стань сзади, мой хороший, и масло не забудь.»
Лёша налил масло, растер её ягодицы, и она ощутила его дрожащие пальцы — он волновался, но старался. «Бабуль, я боюсь тебе больно сделать, » — шепнул он, а она ответила: «Не сделаешь, Лёш, я скажу, как. Медленно, мой хороший.» Его член, твёрдый, горячий, с толстой головкой, прижался к ней, и она направила его: «Вот так, Лёш, тихонько.» Когда он вошёл, она ахнула — сначала было тесно, жгло, как будто тело сопротивлялось, но она выдохнула: «Стой, Лёш, дай привыкнуть.» Он замер: «Бабуль, тебе нормально? Я чувствую… ты такая узкая.» Она кивнула, ощущая, как жжение сменяется теплом: «Нормально, Лёш, даже… хорошо. Двигайся чуть.»
Он начал медленно, и Валентина почувствовала, как её тело принимает его — теснота растягивалась, жар пробирал глубже, чем она знала раньше. «Ох, Лёш, да… вот так, » — простонала она, и он ответил: «Бабуль, я тебя… ох, ты горячая внутри, я каждую тебя чувствую.» Её первый раз был с ним, и это будило в ней смесь удивления и удовольствия — она ощущала его толчки, как будто он заполнял её всю, с новым, резким теплом. «Глубже, Лёш, но не торопись, » — шептала она, управляя, и он стонал: «Бабуль, это… я с ума схожу, ты такая тесная.»
Она повернула голову, посмотрела на него — его лицо красное, глаза полузакрыты — и сказала: «Ты мне нравишься так, Лёш. Давай чуть быстрее.» Он ускорился, её голос вёл его, и она задрожала — волна была другой, глубокой, растекающейся оттуда, где он был. «Лёш, я… ох, кончай в меня, » — выдохнула она, чувствуя, как тело сжимает его, и он с громким «Ах, бабуль!» кончил — горячая сперма хлынула внутрь, густая, обжигающая, и она застонала, ощущая его тепло внутри себя.
Когда он медленно вышел, Валентина ощутила, как её анус, теперь мягкий, чуть приоткрытый после него, пульсирует — тёмный, блестящий от масла, он расслабился, и из него начала вытекать его сперма, тёплая, белая, стекая по её ягодицам на простыню. Она выдохнула: «Ох, Лёш, смотри, что ты со мной сделал…» Он смотрел, заворожённый: «Бабуль, это… красиво как-то.»
Они легли, он обнял её сзади, и Лёша спросил, гладя её волосы: «Бабуль, тебе правда понравилось? Я боялся, что тебе не по себе будет.» Она улыбнулась, ещё чувствуя лёгкое тепло и слабость там: «Понравилось, Лёш, правда. Первый раз так, а с тобой… хорошо было. Сначала тесно, жгло чуть, но потом — как будто ты глубже меня взял, чем обычно. А тебе?» Он прижался ближе: «Мне… ох, бабуль, я не знал, что так можно. Ты такая узкая там, горячая, я тебя всю чувствовал, каждый миллиметр. Это… лучше, чем я думал. Ты смелая, что решилась.»
Она засмеялась тихо: «С тобой не страшно, Лёш. Я же рулю, а ты слушаешь — вот и получилось. Хочешь ещё так?» Он кивнул, глаза блестели: «Хочу, бабуль, если ты скажешь. Мне нравится, как ты меня ведёшь, и как ты… такая вся открытая была.» Она повернулась, поцеловала его в лоб: «Скажу, Лёш, раз тебе так. Ты молодец — делал, как я хотела, и я тебя чувствовала, как никогда. Это наше теперь, да?» Он улыбнулся: «Наше, бабуль. Ты лучшая — всегда знаешь, как меня удивить.»
Утро после их первого анального секса наступило тихо, с мягким светом, пробивающимся через занавески в спальне Валентины. Лёше было 17 с половиной, он учился в выпускном классе школы и жил с ней, пока его мать, Светлана, была далеко. Он проснулся первым, чувствуя тепло Валентины рядом — она ещё спала, свернувшись под одеялом, и он улыбнулся, вспоминая её смелость прошлой ночью. Ему захотелось позаботиться о ней перед школой, и он прокрался на кухню, стараясь не шуметь, замешивая тесто для оладий. Руки чуть дрожали, мука сыпалась на стол, но он думал: «После вчера ей надо что-то вкусное.»
Валентина проснулась от запаха жареного теста, натянула халат и вышла на кухню, потирая глаза. «Лёш, ты чего там шумишь?» — спросила она с улыбкой, глядя, как он стоит у плиты, с мукой на щеке и растрёпанными тёмными волосами. Он обернулся, чуть смущённый: «Бабуль, оладьи тебе пеку. Садись, отдыхай, я сам.» Она засмеялась тихо: «Ох, ты мой заботливый. После вчера мне точно отдых нужен.» Лёша поставил перед ней тарелку с горячими оладьями, налил чай с мятой — знал, что она любит — и сел напротив, глядя на неё с лёгкой тревогой.
Они ели молча, но между ними было что-то новое — их ночь оставила след, и Лёша решился: «Бабуль, скажи честно, ничего не болит у тебя после вчера? Я всё думаю, вдруг тебе плохо было.» Она отложила вилку, посмотрела на него тёплым взглядом: «Лёш, не переживай. Чуть тянуло утром, когда вставала, но не больно. Ты нежный был, как я просила, всё хорошо.» Он выдохнул с облегчением: «Правда? Я боялся, что перестарался. Ты такая смелая, бабуль, я до сих пор в голове прокручиваю.» Она улыбнулась: «Смелая, Лёш, потому что с тобой. Мне понравилось, не думай лишнего.»
Лёша допил чай, глянул на часы и вскочил: «Ладно, бабуль, мне в школу пора. Сегодня до двух, вернусь — посуду помою, ты не трогай, отдыхай.» Она кивнула: «Иди, Лёш, учись хорошо. А я пока подумаю, чем тебя вечером встретить.» Он ухмыльнулся: «Ты и так удивляешь, бабуль. До вечера!» Он схватил рюкзак, чмокнул её в щёку и выбежал за дверь, оставив её с оладьями и тёплыми мыслями.
Валентина осталась одна, допивая чай, и чувствовала лёгкое эхо в теле — не боль, а память о том, как он был в ней. Она думала: «С ним я полная сил. Надо что-то придумать, раз он так старается.» После завтрака она собралась на фитнес — занятия для 60+ стали её отдушиной. Там она заметила Нину — женщину чуть за 60, с короткими седыми волосами и живыми глазами, которая всегда шутила на растяжке. Они разговорились у тренажёров: «Валя, ты прямо цветёшь, что за секрет?» — подмигнула Нина. Валентина засмеялась: «Да никакого секрета, просто дома хорошо.» Нина оказалась весёлой, одинокой вдовой, и после занятия предложила: «Может, зайдёшь ко мне как-нибудь на чай?» Валентина подумала и ответила: «Лучше ты ко мне, завтра вечерком. У меня уютно, Лёшка мой оладьи печёт — попробуешь.»
Нина кивнула: «Договорились, Валя. Люблю, когда уютно.» Валентина вернулась домой довольная — подруга добавляла ей радости, и она решила, что Лёше будет приятно её гостеприимство. Она уже представляла, как Нина удивится её энергии, и думала, как совместить это с их с Лёшей близостью.
День прошёл спокойно после того, как Лёша ушёл в школу, а Валентина готовилась к визиту Нины. Она прибрала в квартире — протёрла стол в зале, поставила чистые бокалы — и решила приготовить ужин: лёгкий салат с огурцами и помидорами, заправленный сметаной, и куриные ножки, запечённые с чесноком и травами. Запах еды наполнил кухню, и Валентина улыбнулась, чувствуя себя хозяйкой. Лёша вернулся около двух, бросил рюкзак у двери и крикнул: «Бабуль, я дома! Пахнет вкусно!» Она выглянула: «Лёш, Нина скоро придёт, с фитнеса. Поможешь мне вино налить, когда сядем.»
Ближе к шести в дверь позвонили. Валентина открыла, и на пороге стояла Нина — с бутылкой красного вина в руках и широкой улыбкой. Лёша, помогавший на кухне, выглянул и замер, разглядывая её. Нина была чуть выше Валентины, с короткими седыми волосами, растрёпанными, но аккуратными. Её лицо — круглое, с мягкими морщинами, розовыми щеками и карими глазами, полными смеха — светилось теплом. На ней была цветастая туника, обтягивающая пышную грудь, и свободные брюки, не скрывающие её полные бёдра и большую, округлую попу, которая покачивалась, когда она шагала. Лёша заметил её пышность — не спортивная, как Валентина, а мягкая, уютная, с широкими плечами и заметным животиком. «Валя, какой у тебя стол!» — воскликнула Нина, ставя вино, и Лёша пробормотал: «Здрасте, » чуть краснея от её громкого голоса.
Они сели в зале — Валентина и Нина за столом, Лёша принёс салат и курицу, а потом взял бутылку вина. «Лёш, налей нам, » — сказала Валентина, и он разлил красное по бокалам, плеснув чуть себе — не больше глотка, просто попробовать. Нина подняла бокал: «За хорошую компанию, Валя. И за твоего Лёшу — помощник какой.» Валентина улыбнулась: «За компанию, Нин. Лёшка у меня молодец, без него бы я скучала.» Лёша сел рядом, потягивая вино и слушая их.
Нина отпила вина, откусила курицу и начала: «Знаешь, Валя, я одна уже пять лет. Муж умер, дети разъехались — дочка в Питере, сын за границей. Тишина дома — хоть волком вой. А раньше с мужем… ого-го было! Он у меня в постели такой затейник был, бывало, полночи не спали. Я молодая, пышная, он меня за попу хватал — говорил, любит, когда есть за что держаться. Была б я молодая сейчас, я бы Лёшку твоего быстро в обороты взяла, такой парень!» Она засмеялась, хлопнув себя по бедру, и Лёша поперхнулся вином, уставившись в тарелку, а щёки его запылали.
Валентина нахмурилась, но с улыбкой: «Нин, ну что ты при внуке такое рассказываешь? Не место тут про постель.» Нина махнула рукой, её туника колыхнулась: «Ой, Валя, да ладно тебе! Лёшка уже большой, 17 небось? Такой парень — поди, и девушку имеет, знает, о чём я.» Лёша покраснел до ушей, пробормотав: «Я… э-э, нет, не имею.» Валентина бросила на него быстрый взгляд, потом на Нину: «Всё равно, Нин, не надо. Он у меня дома больше, чем с девчонками, помогает мне.» Нина прищурилась, отпив ещё вина: «Дома, говоришь? Ну, видно, как он к тебе… близко. Вы с ним прям как команда, не просто бабушка и внук. Или мне кажется?»
Валентина засмеялась, но внутри напряглась — Нина уловила их тепло, хоть и не поняла глубины. «Ох, Нин, вино у тебя крепкое. Лёшка мне как сын почти, только лучше — заботится, а я его балую.» Лёша кивнул: «Да, бабуль меня балует. Курицу вот для неё готовил… ну, помогал.» Нина хмыкнула: «Ну, может, и кажется. Но уютно у вас, завидую. У меня такого нет.» Она посмотрела на них ещё раз — Лёша придвинулся к Валентине, поправил ей салфетку, и Нина подумала: «Что-то тут не так просто, но не моё дело.»
Вечер продолжился — Нина рассказала, как муж однажды чинил ей стул, а она готовила ему пироги, а Валентина поделилась, как Лёша учил её телефон осваивать. Лёша налил ещё вина дамам, себе не стал, и Нина похвалила: «Валя, растит мужчину, а не мальчишку.» Они посмеялись, но Валентина заметила, как Лёша смутился, и решила закончить: «Нин, спасибо за вино, заходи ещё. А нам с Лёшкой спать пора.» Нина ушла, оставив их с лёгким намёком тайны — она что-то заподозрила, но не спросила.
Нина ушла, оставив после себя пустую бутылку вина, лёгкий беспорядок на столе и тёплый гул в голове Валентины. Дверь хлопнула, и квартира погрузилась в тишину, нарушаемую только звяканьем посуды, которую Лёша начал убирать. «Лёш, давай приберёмся, утром неохота возиться, » — сказала Валентина, чуть покачиваясь от выпитого — вино разморило её, сделав голос мягким, чуть хрипловатым. Лёша кивнул, бросив рюкзак у порога: «Щас, бабуль, я тарелки в мойку отнесу, а ты салат спрячь.» Они принялись за дело слаженно, как всегда — Валентина сгребала остатки салата с огурцами и помидорами в миску, пару раз уронив кусочек на стол и хихикнув: «Ох, Нина с её вином… крепкое, зараза.» Лёша, вытирая стол влажной тряпкой, улыбнулся: «Ты смешная, бабуль, когда такая. Хорошо посидели, да?»
Она посмотрела на него, глаза блестели от вина и света лампы: «Хорошо, Лёш. Нина весёлая, хоть и трещит без умолку.» Он унёс тарелки с остатками курицы в мойку, а Валентина сложила бокалы в шкаф, чуть задев полку — руки её слегка дрожали. Кухня снова стала чистой, но внутри Валентины что-то бурлило — слова Нины про «взяла бы Лёшку в обороты» задели её не обидно, а странно, тепло. Лёгкая ревность, приятная, как послевкусие вина, шевельнулась в груди, и ей вдруг захотелось Лёшу сильнее, чем обычно, как будто доказать себе, что он её.
Валентина потянула его за руку: «Пойдём, Лёш, полежим, ноги гудят от этого вина.» Они дошли до спальни, и она плюхнулась на кровать, халат распахнулся, обнажив мягкие, чуть полноватые бёдра и край груди под тканью. «Ложись сюда, » — похлопала она рядом, и Лёша лёг, глядя на неё — её щёки порозовели, волосы растрепались, глаза блестели. «Бабуль, ты в порядке? Вино не сильно ударило?» — спросил он, и она хмыкнула, придвигаясь: «Ударило, Лёш, в самый раз. После Нины я тебя хочу… прям сильно.»
Он удивился, чуть приподняв брови: «После Нины? Это как?» Валентина прижалась к нему, её рука скользнула ему на грудь, пальцы теребили край футболки: «Она там трепалась, что тебя бы в обороты взяла… а я думаю — никому не отдам, даже в шутку.» Лёша усмехнулся: «Бабуль, да она просто болтала.» Но Валентина уже тянула его футболку вверх: «Болтала, а я всё равно… хочу тебя сейчас.» Она поцеловала его — губы тёплые, чуть липкие от вина, с привкусом трав от курицы, и Лёша ответил, чувствуя её порыв: «Я тоже, бабуль.»
Она села на него сверху, халат задрался до бёдер, и шепнула: «Лежи, Лёш, я сама.
» Её руки, чуть дрожащие от вина, расстегнули его штаны, и она потянула их вниз, обнажая его — член уже твёрдый, горячий, с толстой головкой, слегка пульсирующий. Валентина обхватила его ладонью, ощутив тепло и гладкость кожи, и медленно провела пальцами вдоль, глядя Лёше в глаза: «Ох, Лёш, какой ты…» Он выдохнул: «Бабуль…» Она направила его в себя, приподнявшись чуть выше — её пальцы мягко сжали основание, подводя к входу, тёплому и влажному от её желания. Когда головка коснулась её, она ахнула: «Да, Лёш…» — и опустилась, медленно принимая его внутрь, чувствуя, как он растягивает её, заполняет знакомым жаром.
Она начала двигаться, сначала неспешно, наслаждаясь каждым толчком — её бёдра покачивались, халат сполз с плеч, открывая грудь, мягкую, чуть обвисшую, но всё ещё полную. Лёша смотрел на неё, руки легли ей на талию: «Бабуль, ты такая красивая…» Она улыбнулась, чуть пьяно: «Хочу тебя чувствовать, Лёш, всего.» Её движения ускорились, она наклонилась вперёд, упираясь руками в его грудь — волосы упали на лицо, и она стонала тихо: «Ох, Лёш, да…» Он отвечал ей, подстраиваясь под ритм, его пальцы сжимали её бёдра: «Бабуль, ты… ох, я тебя так хочу.» Вино делало её смелее — она приподнималась выше, опускаясь резче, и шептала: «Глубже, Лёш, давай.»
Её тело дрожало от напряжения и удовольствия — тепло внутри нарастало, смешиваясь с лёгким головокружением, и она чувствовала его полностью, каждый его толчок. Лёша стонал: «Бабуль, я… скоро…» Она сжала его внутри, наклоняясь ближе: «Давай, Лёш, в меня…» Он кончил с громким выдохом, горячая струя хлынула внутрь, и она задрожала, догоняя его — волна прошла через неё, мягкая, глубокая, и она рухнула на него, тяжело дыша: «Ох, Лёш, мой хороший…»
Они лежали, прижавшись друг к другу, потные и расслабленные. Валентина, ещё чуть пьяная, гладила его по груди: «Лёш, после Нины я прям вспыхнула. Ты как её увидел?» Лёша пожал плечами, дыхание ещё не выровнялось: «Весёлая она, громкая. Про постель вон как трещала — я чуть под стол не спрятался.» Валентина засмеялась: «Да уж, Нина языком молотит. А как про тебя сказала, что в обороты бы взяла… смешно, но я её понимаю — парень ты видный. Только мой.»
Лёша прижался к ней: «Бабуль, я только с тобой хочу быть. Никто другой мне не нужен.» Валентина улыбнулась, её сердце согрелось от его слов: «Ох, Лёш, как ты это сказал… мне приятно, мой хороший.» Она помолчала, глядя в потолок, и добавила тихо: «Но тебе когда-нибудь надо будет попробовать с другой женщиной. Я не вечная, Лёш, женишься ещё, семью заведёшь.» Лёша нахмурился, голос стал резче: «Не говори так, бабуль. Я люблю только тебя, и больше никто мне не нужен. Даже думать об этом не хочу.»
Она погладила его по щеке, тронувшись его искренностью: «Лёш, ты золото моё. Я это ценю, правда. Люблю тебя за это.» Но в голове мелькнула мысль — он молод, и ей хотелось бы, чтобы он узнал что-то ещё, может, с другой женщиной, ради его счастья. Она не стала спорить, просто обняла его сильнее, но идея осталась, тихая, но цепкая. Потом она сменила тон: «А Нина как тебе? Может, ещё раз позвать её, поболтать? Вино у неё хорошее.»
Лёша хмыкнул: «Позови, если хочешь, бабуль. Она прикольная, только пусть про постель меньше трещит — неловко же. Хотя… она смешная, когда про мужа рассказывала. Может, ещё чего интересного скажет.» Валентина кивнула: «Скажет, Лёш, она такая. Я подумаю, позову её как-нибудь. Посмотрим, что из этого выйдет.» Они замолчали, засыпая, но мысль о Нине и будущем Лёши осталась с Валентиной — как намёк на что-то большее впереди.